Д. Ливен. Российская империя и ее враги.
Пер. с англ.
М., «Европа», 2007. 688 с.
«"ИМПЕРИЯ" - ЭТО СИЛЬНОЕ И ОПАСНОЕ СЛОВО. Оно имеет богатую и неоднозначную историю. Сегодня, как и в прошлом, оно носит весьма различные политические оттенки. Эмоции, которые оно вызывает, будучи приложено к Советскому Союзу, делают понятие империи чрезвычайно важным для русиста. Но они также должны предостерегать от поспешных выводов и опрометчивых суждений. И если сегодня историки (британские, во всяком случае) могут беспристрастно судить о Британской империи, избегая оценочных этических категорий, то историкам России после коллапса Советского Союза это не так легко» (С. 635)- Эта достаточно пространная цитата из заключения к работе английского историка профессора Доминика Ливена, по нашему мнению, прекрасно подходит для того, чтобы определить существо всего исследования в целом, русский перевод которого только что подготовлен издательством «Европа».
Широко известно, что зарубежная русистика, создавшая богатую традицию изучения российской и советской истории, при ближайшем рассмотрении оказывается крайне неоднородной по своему научному уровню. С одной стороны, длительное время она развивалась в условиях закрытости Советского Союза, когда подавляющая часть русистов была лишена возможности полноценной работы в архивах и библиотеках страны изучения. Во многом это определило доминирующий исследовательский ракурс, а именно — историю внешней политики России и СССР. Вместе с тем не следует недооценивать и высокой степени политизации западной русистики (а отнюдь не только советологии), значительная часть представителей которой с восторгом восприняла весть о распаде СССР. Появившиеся исследования, авторы которых ставят перед собой далеко идущие цели (рассказать «этим русским» их собственную правдивую историю, которую от них скрывали), к сожалению, нередко отличаются слабым владением источниками и лишь поверхностным знакомством с российской литературой вопроса.
На этом фоне книга английского исследователя с русскими корнями профессора Д. Ливена, семья которого внесла немалый вклад в живую историю дореволюционной России, представляет собой отрадное исключение. Прежде всего историк долго и плодотворно работал в изучаемой стране (как в советский, так и в постсоветский период), а потому досконально владеет темой. Кроме того, лондонский профессор (и, заметим, представитель старого лифляндского княжеского рода) просто-напросто с уважением относится к стране своих предков: по его собственному признанию, уже в студенческие годы этот факт предопределил его специализацию как историка-русиста. Читатель найдет в его книге материал интересный, разнообразный, и что особенно важно, основанный на добротно подобранной фактической базе. Думается, специалисты по русской и советской истории дадут ему вполне заслуженную высокую оценку.
К сожалению, в ограниченных рамках журнальной рецензии разобрать все содержание объемной книги невозможно. Поэтому с самого начала мы попытаемся сконцентрироваться на том, что представляется нам главным, а именно — на ливеновской концепции феномена «империи», трактовка которого определила существо авторского подхода к интерпретации собранного им обширного и (повторим!) добротного материала. Ставя своей целью «уложить историю России в международный контекст» (С. 13), Д. Ливен пытается рассмотреть ее сквозь призму имперского подхода, то есть в первую очередь в контексте империй. Начав исследование с рефлексии о сути «империи» как таковой, в дальнейшем автор дает общую характеристику истории трех основных европейских империй, выступавших соперниками России (Британской империи, Османской Турции и Австро-Венгрии), и только после этого обращается непосредственно к русскому материалу. Наиболее же интересна, пожалуй, четвертая и последняя часть книги, озаглавленная «После империи», в которой он размышляет о перспективах развития России в современном ему мире спустя десять лет после падения СССР.
Характеризуя свой исследовательский метод как «имперский», Д. Ливен делает среди прочего несколько неожиданное заключение: «В процессе работы я попытался понять, чем знание истории империй может обогатить исследователя России и что русист в свою очередь может добавить к общей истории империй. Вначале я был потрясен тем объемом знаний, которым предстояло овладеть русисту — кстати, одним из главных удовольствий при написании этой книги стала возможность прочесть превосходные работы других историков. Но со временем я понял, что и скромному русисту есть что положить в копилку. Ведь ни один из ученых, занимающихся империями, никогда (??? — AM.) не рассматривал Россию в таком контексте.
Подобное заявление автору этих строк представляется, мягко говоря, странным. Что же нового может быть в признании имперского характера российской государственности по меньшей мере со времен Петра Великого? Насколько нам известно, в научной (и даже научно-популярной) литературе Россия всегда мыслилась именно как империя и изучалась именно с этих позиций. Кого же тогда имеет в виду господин Ливен, говоря об ученых, «занимающихся империями", которые никогда не изучали с этой точки зрения Россию? И что, собственно говоря, он понимает под термином «империя»? И, кстати, что нового в восприятии Советского Союза как прямого продолжения Российской империи? Сначала диссиденты-антисталинисты, а затем, кажется, все без исключения советологи уверенно характеризовали СССР как «большевистскую империю» и «тюрьму народов»...
Может быть, Д. Ливен вкладывает в понятие «империя» какое-то принципиально новое содержание? Обратимся к специально посвященной этому вопросу первой части книги «Империя: слово и его значения» {С. 39—74), хотя самое общее из своих определений историк приводит уже во вступлении к работе: «В действительности, я определяю империю до последней степени просто и незамысловато: это могучая держава, оказавшая большое влияние на международные отношения своего времени. Я имею также в виду методы управления большими территориями и мультиэтническими конгломератами, что составляет главную проблему всех империй. Для меня империя по определению — «не демократия», другими словами, не государство, которое управляется с высказанного в той или иной форме согласия населения. <...> Но если империя недемократична, это совсем не означает, что она незаконна или непопулярна в глазах большинства своих подданных. В защиту империй я бы еще добавил, что становление важнейших из них напрямую связано с великими религиями и высокими культурными достижениями и, таким образом, оказало огромное влияние на всю мировую цивилизацию» (С. 19—20).
Впрочем, несколькими строками ниже сам автор замечает, что приведенная цитата вовсе не содержит исчерпывающего определения империи: она включает лишь набор ее необходимых и достаточных признаков. Других же общих определений явления в книге, увы, нет. Приходится выводить таковое, собрав воедино авторские оценки. Получается, что империя (по Д. Ливену) — это многонациональное государство с недемократическим стилем правления и определенным религиозным единством, располагающее пространной территорией и активно участвующее в международной жизни. Как отмечает сам автор, исповедуемое им понимание, во-первых, не может считаться окончательным и завершенным, поскольку включает несколько спорных моментов (прежде всего вопрос о стиле правления и о значении официально заявленной формы государственного устройства), а во-вторых, расходится с определением, официально принятым в современной исторической и, наверное даже больше, политологической и социологической литературе. Там, как известно, империя, как правило, мыслится как государство, основанное на политическом и культурном доминировании центра над окраинами и на экономической эксплуатации метрополией своих колоний.
Однако при всех оговорках предложенное видение дает исследователю ряд преимуществ, значительно расширяя привычные границы понимания феномена. Привлекает оно и тем, что в качестве антипода империи естественным образом выделяется мононациональное или (в крайнем случае) многонациональное демократическое государство. Однако, как показывает далее сам автор, все не так просто, как это можно было бы представить себе на первый взгляд. В современном мире вроде бы уже не осталось империй. Однако такие (скажем так...) национальные государства, как Китай и Индия, равно как такие многонациональные державы и конгломераты держав, как США и Евросоюз, имеют в своем государственном, социальном и культурном устройстве очень много имперского и зачастую сталкиваются с типично имперскими проблемами во внешней политике (что особенно относится к США).
Последние заявления вовсе не кажутся бесспорными. Тем более что соображения Д. Ливена высказаны в самом начале нашего столетия (английское издание книги вышло свет в 2002 году) и, значит, уже порядком устарели. Ведь за те шесть лет, что прошли с 2001-го (времени сдачи книги в печать), и в России, и в Европе переменилось очень и очень многое. Так, по мнению историка, «проект Евросоюза и его проблемы — в высшей степени имперские. Континентальные размеры и ресурсы по-прежнему представляют огромную важность для государства, которое предполагает оставаться великой державой и иметь решающий голос в международных делах, а это (по крайней мере в аспекте экономики) является частью raison d'tre Евросоюза. В этом ощущается едва заметный душок автаркии, защищенного имперского экономического пространства, который может стать гораздо сильнее, если в мировой экономике повторится катастрофа 1930-х годов или если резко вырастет нежелание европейцев терпеть последствия безудержной экономической глобализации...» (С. 157—158). Чуть дальше исследователь продолжает: «Когда о Евросоюзе говорят как об империи, это зачастую вызывает недовольство и даже беспокойство, особенно если "империя" переводится на немецкий язык как Reich. Взгляд на Евросоюз как на новый инструмент господства Германии в Европе в особенности силен в Англии, хотя ни в коем случае не ограничивается этой страной...» (С. 159).
Приведенные цитаты достаточно ясно характеризуют общее отношение Д. Ливена к самой модели Евросоюза: если Европа рекрутирует под свой флаг мощь Германии и если на то будет воля всех граждан Европы, мы можем увидеть новую европейскую империю. На первый взгляд кажется, что эти подозрения (и даже страхи...) английского историка, исповедующего специфически британское осторожное отношение к перспективам европейской интеграции, имеют под собой определенные основания. Но не дежа вю ли это? Ведь прошлое Европы уже знает как минимум один унификаторский проект с не менее глобальными целями. Мы имеем в виду эпоху подъема латинского «христианского государства» (Res publica Christiana) XII—XIII веков, которое папский Рим, находившийся в зените могущества, мыслил себе как явление общеевропейское. Последствия реализации этого проекта известны. Банальный вопрос: можно ли дважды войти в одну реку? А ведь тогда, казалось бы, планы по строительству единой Европы не наталкивались на барьеры национальной государственности (их оппонентами выступали лишь слабые феодальные монархии), да и власть папской теократии обладала колоссальным авторитетом и широкой социальной базой... Надо ли говорить, насколько мир изменился с тех пор? Надо ли напоминать, что, помимо серьезных внутренних препятствий, ныне присутствуют и мощные внешние силы, не заинтересованные в единой и сильной Европе?
А вот с Россией, по нашему мнению, дело обстоит диаметрально противоположным образом. Профессор Д. Ливен утверждает, что «главный урок советской истории заключается в том, что в современном мире империя не окупается даже в свете своих собственных узких силовых приоритетов. Мысль о том, что Россия снова станет великой, если возьмет на себя ответственность за судьбы многих миллионов мусульман, бывших советских подданных, или вторгнется на Украину, чтобы снова присоединить к себе Крым или Харьков, представляется совершенно невозможной. <...> Пример Советского Союза ценой разрушенных судеб еще как минимум одного постимперского поколения показал всему современному миру, что идея империи потерпела окончательное и бесповоротное банкротство» (С. 634). Судьбе постимперского поколения действительно не позавидуешь: на его долю пришлись сотни тысяч человеческих жертв, утрата значительной части научного, культурного и экономического потенциала, а в выигрыше оказалась лишь кучка честолюбивых русских и нерусских политиков...
Проблема заключается, однако, в том, что за сочувствием этому поколению скрывается элементарная подмена тезиса. Д. Ливен будто бы не замечает, что основная часть трагедий, последовавших за распадом СССР, вовсе не была обусловлена «имперским» характером его государственности. Метрополия (если таковая и существовала...) отнюдь не стремилась отстоять свои права военным путем. Наиболее кровопролитный конфликт на постсоветском пространстве — гражданская война в Таджикистане, унесшая более 100 тысяч жертв, - вспыхнул между представителями одного этноса. Строго говоря, в категорию «постимперских» с уверенностью может быть «зачислен» лишь конфликт в Чечне. В остальном же постсоветская драма была следствием распада не столько имперского, сколько огромного по территории и населению государства. И едва ли последствия были бы более скромными, если бы бацилла кризиса привела к распаду такие, в целом «не-имперские», по Д. Ливену, государства, как Китай, Индия, США или Мексика...
Может быть, под «империей» имеется в виду именно такое (то есть огромное) государство? Может быть, предел мечтаний — иметь территорию с носовой платок? Последние годы полностью развеяли подобные иллюзии. Стало ясно, что небольшие и даже средние государства в «постимперском» мире оказались в принципе лишены такой «излишней» роскоши, как национальный суверенитет (экс-Югославия, Ирак...). Видимо, исходя из этого и следует рассматривать перспективы России.
Дело в том, что враги СССР никуда не исчезли. Потому что им, в сущности, не так важно, какое знамя - красное или трехцветное — развивается над одной восьмой частью суши. Потому что они всегда найдут изъяны в нашей политической системе, достаточные для того, чтобы назвать ее «недемократической». Потому что мы можем уходить им, только исчезнув в своем нынешнем виде. Потому, наконец, что нас просто вынуждают вернуться к политике «опоры на собственные силы», политическими средствами обеспечив себя необходимыми ресурсами и рынками. А значит, мы снова будем вынуждены в том или ином виде восстановить свою империю — просто из чувства самосохранения. Иного пути они не оставили... Что ж, пусть нас попробуют остановить!
"Свободная мысль" № 7 (1578), 2007
