В начале было слово… В России вышли в свет воспоминания Эдуарда Шеварднадзе. Подчеркнем – в России, поскольку свои воспоминания Эдуард Амвросиевич писал вовсе не для нас с вами, а сугубо для немецкого читателя: книга была издана в Германии в 2007 году, и ее выход был приурочен к 80-летию Шеварднадзе. А с учетом личного вклада Эдуарда Амвросиевича в процесс объединения Германии, при котором была стремительно уничтожена ГДР, Советский Союз отказался от своих прав в пользу англо-американских союзников, а блок НАТО распространился на всю территорию Германии, становится вполне объяснимым, что предисловие к книге написал один из известнейших политиков холодной войны, Ганс-Дитрих Геншер, в прошлом – многолетний министр иностранных дел и вице-канцлер ФРГ. По тем или иным причинам сам Шеварднадзе не счел возможным написать предисловие к русскому изданию. Трудно сказать, что явилось тому причиной. То ли он оценивает свой вклад в советскую внешнюю политику гораздо скромнее, чем свой вклад во внешнюю политику ФРГ, то ли хочет избежать самого факта обращения к российскому читателю, то ли ему попросту нечего сказать нам. Из этого щекотливого положения, в котором оказались издатели русского перевода книги, им помог выйти Александр Бессмертных, в прошлом – министр иностранных дел СССР, а ныне – председатель Всемирного совета бывших министров иностранных дел. Таким образом, в книге есть два предисловия, написанных для немецкого читателя Э. А. Шеварднадзе и Г.-Д. Геншером, и предисловие, написанное для российского читателя А. А. Бессмертных. Считаем полезным для начала привести три цитаты, соответственно, из трех предисловий. Геншер: «В историческую летопись двадцатого века имя Эдуарда Шеварднадзе вписано большими буквами. Вместе с Михаилом Горбачевым Эдуард Шеварднадзе принадлежит к числу выдающихся личностей – приверженцев нового мышления, которых в Советском Союзе было не так уж много» (С. 15). Шеварднадзе: «…мне хотелось показать, какой вклад внесен мною как представителем Грузии в развитие политических процессов на мировой арене за прошедшую четверть века» (С. 19). Бессмертных: «И все же, какими бы добрыми намерениями ни руководствовался мемуарист, в его текст незримым смысловым ароматом то и дело проникает нечто скрываемое: тщеславие или “подверстывание истины”, отмщение недругам или оправдание собственных просчетов» (С. 7). Что можно здесь добавить? В прошлом году журнал «Свободная Мысль» отмечал 85-летие и разместил на своих страницах много исторических материалов, среди которых была и статья Эдуарда Амвросиевича Шеварднадзе «Интернационалистское воспитание масс», написанная им – по случайному совпадению – ровно за тридцать лет до выхода в свет мемуаров. Мы не хотели оставаться в стороне и тоже нашли цитату, на наш взгляд, удачно дополняющую приведенные выше: «Трудящиеся Советской Грузии с великим воодушевлением делают все, для того чтобы внести максимальный вклад в строительство коммунизма — самого справедливого интернационалистского общества на земле»*. А теперь поговорим о книге. Мистер «Да» Собственно, из более чем четырехсот страниц книги сто семьдесят посвящены международной деятельности Шеварднадзе по созданию новой «нравственной внешней политики» – как он это называет, и столько же посвящены грузинской проблематике, – как он это видит. Здесь нас не ждут особые открытия. Ничего нового не несут рассуждения Шеварднадзе о «новой “нравственной внешней политике” в Советском Союзе», результаты которой слишком хорошо известны (см. С. 67–172). В любом учебнике новейшей отечественной истории можно прочитать и содержащееся в главе «Внутриполитические проблемы Советского Союза» (см. С. 177–186). Что же касается главы «Закат и распад» (см. С. 189–233), то здесь авторская теоретическая мысль также оставляет впечатление булгаковской «осетрины второй свежести»: мы встречаем набившие оскомину рассуждения, будто «каждая империя, раньше или позже, должна разрушиться» (С. 232). Ничего нового автор не добавляет, а зря: поговорил бы, например, на тему: почему развалившаяся было в начале ХХ века Китайская империя уже в середине столетия воссоединилась вновь, или о других подобных вещах? Очевидно, сказывается недостаток образования автора, о чем можно только сожалеть. Зато представляет интерес мнение автора о собственной недооценености в качестве дипломата в Советском Союзе. Так, описывая знаменитую встречу на Мальте, Шеварднадзе рассказывает, что во время некоего спора Горбачева с Бушем по поводу опять-таки некой информации Буш сослался, будто оперирует информацией, полученной от… Шеварднадзе и при этом добавил: «Шеварднадзе мы доверяем» (С. 120). По словам Шеварднадзе, лицо Горбачева «почернело от злости». «В этот момент я почувствовал, что отношение Горбачева ко мне уже не будет таким, как прежде. И действительно – оно стало более прохладным… Я совсем перестал узнавать его. Даже в нем сила реакции одержала верх над идеями перестройки, и именно это явилось причиной (или одной из причин), приведшей страну к путчу, реакционной попытке переворота» (С. 120). Вот так-то! Жаль, конечно, что даже Горбачев не понял, не разглядел, какой светоч перестройки оказывал ему честь, позволив работать с ним в свободное, конечно, от информирования своих американских коллег время. Впрочем, почему же коллег? Сам Эдуард Амвросиевич пользуется другой терминологией. Одна главка его мемуаров так и называется – «Американский друг» (она расположена в аккурат между главками «Грузия на краю пропасти» и «Российские интервенции»). Речь в ней идет о госсекретаре США Дж. Бейкере. Шеварднадзе с удовольствием описывает свое общение с госсекретарем США, переросшее, по его словам, в настоящую дружбу. Чего стоит хотя бы рассказ о совместной рыбалке в имении Бейкера в Вайоминге (см. С. 121). К сожалению, объем книги мемуаров Шеварднадзе не позволил ему описать эту трогательную дружбу более полно, красочно, с интересными деталями. Зато такую возможность предоставляют нам мемуары самого Бейкера. Вот как он описывает свое пребывание в московской квартире семьи Шеварднадзе: «Я находился в московских апартаментах советского министра иностранных дел и беседовал с энергичной и интеллигентной его женой, которая безо всякого провоцирования открыла мне, что в глубине души она всегда была грузинской националистской» . Удивление Бейкера можно понять. Каково же было жене первого секретаря Компартии Грузии все эти годы хранить в своей душе огонь грузинского национализма. Ее можно только пожалеть (да и нас тоже, откровенно говоря). Подобно аккуратной школьнице, заботливо вывешивающей над столом почетную грамоту за примерное поведение, Шеварднадзе посчитал нужным снабдить свои мемуары факсимиле послания одного из своих наиболее видных «американских друзей» – президента Дж. Буша-мл., высоко оценивающего деятельность политика, «снискавшего восхищение миллионов американцев» (видимо, для того чтобы подчеркнуть это, и понадобилось факсимиле) (см. С. 38). Есть, правда, и «друзья» немецкие, главный среди них – уже упоминавшийся Г.-Д. Геншер, восхищающийся мемуаристом как «приверженцем нового мышления, которых в Советском Союзе было не так уж много» (С. 15). Странно, почему? Может быть, потому, что, в отличие от Германии, которой это «мышление» принесло воссоединение, СССР оно принесло нечто совсем противоположное? Нет, мы, конечно, понимаем, что подобные мысли – не что иное, как пережитки духа «холодной войны», но все же… Одно очевидно: русских друзей у Шеварднадзе не осталось (если, конечно, таковые вообще когда-нибудь имелись). Нам бы очень не хотелось, чтобы сказанное было воспринято как проявление тупого (но, увы, столь модного ныне) ура-патриотизма. Но очевидно и другое: времена, когда при активном участии автора мемуаров (в ту пору – главы МИДа СССР) любая пакость, адресованная России, русским и русской культуре, воспринималась как нечто «новое», «свежее» и заслуживающее всяческого поощрения, прошли. За последние два десятилетия мы пережили слишком много, чтобы наконец понять простую вещь: критика критике рознь. В данном случае критика Шеварднадзе не просто мерзка – что много хуже: она тупа. И дело вовсе не в личном отношении к России: в конце концов нелюбовь к ней сама по себе – вовсе не преступление. И критика, исходящая от русофоба, вовсе не обязательно является необоснованной. Так, если бы руководители и аналитики СССР вовремя прочли и осмыслили исследования З. Бжезинского (которого трудно отнести к доброжелателям России), от этого не было бы ничего, кроме пользы. Но в том-то и дело, что Шеварднадзе – не З. Бжезинский. А потому бессмысленно искать у него даже слабого подобия циничному, но вместе с тем филигранному анализу выдающегося советолога, тонко чувствующего слабые места противника и расчетливо наносящего в них удар за ударом. «Прекрасный грузин» поместил в книгу лишь смесь отрывочных воспоминаний и эссе разных лет, содержащих давно известные факты и не приносящих ничего нового в осмысление процессов, связанных с предысторией и историей распада СССР, а также с последующим становлением независимых постсоветских государств. Вероятно, немецкому читателю все это может показаться любопытным. Но в России мало кому интересны поверхностные рассказы о том, как руководитель республиканской парторганизации Шеварднадзе способствовал эмиграции евреев в Израиль (см. С. 47–49), о его эпизодических встречах с Индирой Ганди, не внесших ничего нового в историю советско-индийских отношений (см. С. 52–54) (смысл соответствующего скетча, по-видимому, емко передает авторская фраза: «О делах говорили совсем немного, гостям предложили отведать блюда грузинской кухни» (С. 53)). Об истории же выхода на экран фильма «Покаяние» (автор предпочитает грузинское название «Монаниеба») российский читатель (в отличие от немецкого) также осведомлен вполне достаточно. И т. п. Можно было бы и дальше прилежно пересказывать оглавление вплоть до напыщенного в той же мере, что и банального по смыслу «Письма к потомкам», заменяющего эпилог. Но мы не думаем, что в этом есть хоть какая-то нужда. В конце концов, как писал в свое время сам Эдуард Амвросиевич: «Социализм утвердил между народами отношения взаимного доверия, уважения и взаимопомощи — одним словом, самые гуманные, самые демократические, самые прогрессивные отношения на принципиальной основе пролетарского, социалистического интернационализма». Джорджия тудей Для начала цитата: «Грузия была частью Советского Союза, и это не принесло ей счастья» (С. 197). Эта фраза позволяет понять, кем и для кого писалась книга. Однако она стоила бы больше, если бы Шеварднадзе произнес ее, будучи первым секретарем Компартии Грузии. Но тогда, очевидно, у «батоно Эдуарда» были другие задачи – вскарабкаться вверх по лестнице коммунистической номенклатуры. И так же как он старался попасть на глаза «дорогому Леониду Ильичу» в то время, так же он старается заработать на старость, представляя себя грузинским националистом, всегда горевавшим по поводу своей оккупированной Родины, но при этом романтично спасавшем мир от советской империи. Отдельного внимания заслуживает и его отношение к боевым действиям в Абхазии и Южной Осетии. Жителей этих республик Шеварднадзе воспринимает как агентов влияния России, сознательно расселяемых в Грузии на протяжении веков с целью ее дестабилизации. И что поразительно: оказывается, миролюбивая Грузия всегда была вынуждена защищаться от осетин и абхазов (см. С. 308). Книга буквально испещрена описанием боевых вылазок со стороны «мятежных территорий» и попытками несчастного грузинского народа сохранить свою государственность. А вот описания намерения геноцида осетинского народа в 1992 году ни западный ни российский читатель, увы, не найдет. Как не найдет он и упоминания о знаменитом лозунге «Грузия для грузин!» первого президента Грузии Гамсахурдиа. Не упускает Шеварднадзе и возможности заняться провокацией, размышляя, будто, подобно осетинам и абхазам, в России восстание могли бы поднять и китайцы, проживающие в Сибири, а Россия вполне способна претендовать на Аляску, выдавая при этом жителям Аляски свои паспорта (см. С. 308). Откуда что берется?! Что ж, как справедливо замечал Эдуард Амвросиевич: «Исторический опыт десятилетий показал, что образование в составе Грузинской ССР Абхазской и Аджарской автономных республик, Юго-Осетинской автономной области оказалось лучшей формой национально-государственного строительства для народов Грузии, гарантией бурного развития их экономики и культуры, важным средством осуществления национальной политики партии». Мы уже упоминали, что весь текст буквально переполнен выпадами в адрес России. Вот образчик шеварднадзевского стиля: «по моему мнению, имперское мышление продолжает жить и работать в Российском государстве, и Россия все еще продолжает свою политику диктата» (и т. д.) (С. 233)*. Собственно, при всей пестроте содержания именно российская тема (точнее: упреки в адрес России) и составляет наиболее цельный и обширный содержательный «блок». Возникает впечатление, что книга эта – не столько о Грузии, сколько о России: сначала об исторической России-СССР, в которой автор родился и провел большую часть своей жизни (см. С. 47–233), затем – о России как факторе политики «Большого Кавказа» (см. С. 305–398) (и это не считая замечаний на российскую тему, содержащихся в остальной части текста). Причем (подчеркнем еще раз!) к этой России (и «старой», и «новой») автор относится откровенно негативно**. В данном случае нападки на нашу страну нельзя списать даже на болезненную, но высказанную от чистого сердца критику друга: друзья-то у Шеварднадзе американские. Что примечательно: в книге можно найти уйму обвинений в адрес России, российских императоров, советских узурпаторов, советских тиранов, российских спецслужб, а вкупе с ними – абхазских сепаратистов, юго-осетинских террористов – все они виноваты в несчастьях грузинского народа. Все вместе и каждый по отдельности. Но только негрузинский народ. Среди этой старческой истерии мы не найдем ни одного (!) упоминания о грузинском национализме – этом чудовище, выпущенном в конце восьмидесятых на волю и с тех пор пожирающем и грузинский народ. На национализме пытается сегодня въехать в историю и Шеварднадзе. Нельзя не согласиться со словами Эдуарда Амвросиевича, сказанными им когда-то: «Отдельные факты националистических вылазок и поползновений — это, как правило, следствие карьеризма или же корыстолюбия некоторых неуравновешенных элементов. Надо помнить, что рецидивы национализма и шовинизма могут проявляться там, где сдает позиции социалистическая идеология, где работа партийных организаций идейно и политически не отвечает требованиям Устава и Программы партии, решениям ее XXV съезда». Невыносимая легкость бытия Однако позволим себе обратиться к вещам, более тонким и, как нам кажется, много более интересным. А именно: к чтению между строк – занятию, столь привычному для советского человека (каковыми по своему воспитанию мы, включая автора книги, являемся) и совершенно необходимому для историка, профессиональная задача которого в выявлении неочевидных пластов содержания исследуемого текста. Опуская чисто технические подробности, перейдем непосредственно к выводам. Первый (и главный!) из них звучит внешне парадоксально: текст, не говорящий ничего нового и оригинального о политических событиях и процессах «эпохи Шеварднадзе», вместе с тем сообщает очень и очень многое о личности его автора, о его образе мышления, видении «себя в искусстве» и «искусства в себе». Это заметно уже по перечню сюжетов, отобранных для книги: учтем, что он осуществлялся непосредственно мемуаристом (или по меньшей мере сделан под его руководством), тогда как остальную работу осуществили «литературные сотрудники». В этом перечне (тем громче, чем внимательнее к нему присматриваешься) звучит маленькое, но крайне настойчивое «Я!»: «Я видел Индиру Ганди!», «Я беседовал с аятоллой Хомейни!», «Меня похвалил САМ экс-президент Р. Никсон!» (и т. п.). Последний из приведенных примеров кажется наиболее показательным: ведь Р. Никсон похвалил Шеварднадзе всего лишь за его… фотогеничность: в этом и состоял заслуживший отдельной главки «комплимент от Ричарда Никсона» (см. С. 101–102) (не напоминает ли все это нам незабвенного товарища Огурцова из фильма «Волга-Волга»: «благодаря МОЕМУ личному руководству»?). В примерах такого рода – весь экс-политик, крестьянский сын из гурийского села Мамати. Став лидером республиканской компартии, министром иностранных дел СССР и наконец президентом независимой Грузии, он, так и не получивший нормального высшего образования (законченный заочно Кутаисский пединститут не в счет), в душе остался все тем же одетым в сванку «батоно Эдуардом» с маматийских виноградников. «Правильное» классовое происхождение, личное обаяние и крестьянская хитреца, позволявшие ловко обходить ответственные решения и тонко чувствовать человеческие слабости вышестоящих, – вот главные составляющие успешной карьеры Шеварднадзе, помноженные на несомненные крестьянское же трудолюбие и организаторские способности. Не менее, но и не более того. Только такой «батоно Эдуардом» и был способен, отбирая фотографии для книги, вышедшей в Германии, вставить в нее собственное фото на фоне портрета другого известного (скажем так…) грузина – Сталина (см. № 11 вкладки). Только он (дескать, знай наших!) мог хвастливо приложить к тексту упоминавшееся факсимиле письма президента США – по сути, лишь пилюлю, призванную подсластить горечь принудительного окончания политической карьеры. Только «батоно Эдуард» был способен трогательно восхищаться помощью со стороны американских друзей, словно забыв, что именно эти «друзья» в нужный момент своими руками и выбросили его на свалку истории. Наконец, только он мог неожиданно простодушно на одних страницах книги похваляться экономическими успехами и высоким уровнем жизни в советской Грузии (см. С. 71–72 и др.), а на других – бичевать «советскую империю» как тюрьму народов. Специально оговоримся: обозначенная характеристика – вовсе не следствие нашего снобизма. В конце концов другой крестьянский сын, Г. К. Жуков, наполнил свои мемуары таким количеством фактов и аналитических рассуждений, что они превратились в настоящую альтернативную историю Великой Отечественной войны. Однако Шеварднадзе оказалось слишком далеко до подобных высот. Его природных качеств хватило, чтобы более-менее успешно руководить небольшой дотационно-коррупционной советской республикой (где, к слову сказать, уровень коррупции превышал аналогичные показатели во всех других регионах СССР). Но исполнение должностных обязанностей, помимо крестьянского воспитания требовавших еще и стратегического мышления (глава МИДа СССР, затем – президент Грузии), закончилось полным провалом: сначала – крахом советской внешней политики, затем – «революцией роз». Так, при ближайшем рассмотрении, от образа умного и расчетливого «Седого Лиса» не остается почти ничего: его заменяет малообразованный «батоно Эдуард», любитель лобио и сациви с его поверхностным крестьянским мышлением и сверхмерным самолюбием. Что ж, как сказал в свое время сам Эдуард Амвросиевич: «На смену устаревшим традициям приходят новые, советские обычаи, ритуалы, обряды, общественно-политические праздники, соответствующие советскому образу жизни и нормам коммунистической нравственности». «Прекрасный грузин» И вот после прочтения полной заискивания и самолюбования книги перед нами – мы имеем в виду российских читателей – встает главный вопрос: а зачем же было издавать такой «шедевр» в России? Зарубежные почитатели таланта «блистательного Эдуарда Шеварднадзе» и без того прочтут текст от доски до доски, не обратив ни малейшего внимания на наши заметки. Большинство же других, кто давно уже разглядел образ мистера «да», все равно не возьмут его книгу в руки, сколь бы детальным ни был наш пересказ. Просто не поверят ему. Юбилей горе-политика миновал. Правда, 2009-й стал годом других юбилеев, также связанных с именем мемуариста, прежде всего 20-летия падения «берлинской стены». Но об этом в рецензируемой книге говорится не так уж и много: меньше, чем на 20 страницах из более чем 400-страничного текста (см. С. 150–169). При желании к этому скромному количеству можно добавить разбросанные здесь и там отдельные замечания по «германскому вопросу». Но и их в совокупности наберется не более десятка страниц. В общем, текст имеет весьма стороннее отношение к проблеме воссоединения ФРГ и ГДР. Так что, дата выхода русского издания мемуаров вряд ли дает нам ответ на этот вопрос. К тому – как мы уже писали выше – автор, проживший в Москве не один год (не говоря уж о большей части сознательной жизни, проведшей им в одном государстве с русскими – СССР), так и не удосужился написать предисловие к русскому изданию: за него это сделал многолетний сослуживец и преемник по должности в МИДе СССР Бессмертных. Более того, не посчитал нужным мемуарист и передать своим московским издателям оригинальный грузинский текст: на русский книга переведена с немецкого, то есть предстает перед читателем в двойном переводе, теоретически вполне способном исказить содержание. Но, видимо, Шеварднадзе это совсем не волнует. Как и не волнует его реакция российского читателя на клевету и русофобство, изобилующие в книге. Если кому-то наши оценки кажутся чересчур резкими, советуем перечитать предисловие к русскому изданию книги, в котором А. Бессмертных прямо пишет: «Читателю мемуаров нужно быть готовым пройти через полосу “мертвого дождя” – антироссийских высказываний, которых немало на страницах книги. Автор со странной настойчивостью пытается обвинить СССР и Россию фактически во всех страданиях Грузии и грузинской нации: “СССР – государство народов, объединенных с помощью хитрости и насилия”, внутренние конфликты в Грузии происходят из-за “империалистических сил России”, “умирающая империя все еще отравляет нам жизнь”… Некоторые высказывания автора по своей неоправданности просто запредельны» (С. 12). Сказано не без изящества. Однако вопросы остаются. Зачем же, спрашивается, российскому читателю, находящемуся в здравом психическом состоянии, вообще проходить через этот «мертвый дождь»? И, кстати, что заинтересовало в ней авторитетное издательство «Европа»? Может быть, свежесть и неординарность фактического материала? Или тонкость и глубина авторского анализа? На наш взгляд, ответ здесь очевиден. И заключен он, как это ни парадоксально, в самом вопросе. Когда мы слышим о многочисленных лекциях, которые читают наши «бывшие» за рубежом, мы не знаем, что и как они там читают, не догадываемся, в каком свете выставляют себя и свою (нашу) страну, – а жаль. Тем более мы не знаем, что издается горе-политиками за рубежом и насколько это расходится по содержанию и смыслу с тем, что они говорят и пишут для нас. Здесь руководители издательства «Европа» – директор Вячеслав Глазычев и главный редактор Глеб Павловский – проявили себя как ответственные историки: ознакомили российского читателя с первоисточником. Раньше мы могли бы вспомнить, как искренен и убедителен был «батоно Эдуард» в далеком 1977-м : «Незабываема прогрессивная роль России в судьбах народов Кавказа и прилегающего к нему региона. Здесь надолго воцарился долгожданный мир. Мы хорошо помним историческую роль русского народа в формировании и становлении грузинской нации, в объединении раздробленной, разрушенной, стоявшей на грани вымирания Грузии За два века дружбы и братства с Россией Грузия отнюдь не утратила своих национальных черт, как утверждают наши недруги за рубежом, наоборот, она смогла сохранить и развить такие признаки нации, как общность языка, территории, экономики, психологии, культуры. В лихую годину, в час суровых испытаний руку помощи нам протянули Россия, великий русский народ — этого никогда не забудут грузинский народ и земля грузинская». А теперь, спустя тридцать лет, благодаря издательству «Европа» мы знаем, как тот же «батоно Эдуард» с присущей ему кавказской прямотой и искренностью утверждает: «Так, при большом кровопролитии, был покорен Кавказ. В результате откровенного коварства Грузинское царство было ослаблено, разделено, а затем упразднено окончательно. Царскую династию уничтожили. Автокефальность Грузинской церкви отменили, грузинское судопроизводство на родном языке, как и преподавание в школе на грузинском языке, поставили под запрет» (С. 313); «С великой болью я вынужден констатировать, что проходивший столетия процесс экспансии и “коллекционирования” чужой земли со стороны России продолжается и в двадцать первом веке» (С. 312). В сравнении этих слов нет ни капли злорадства. В ней – лишь ужас от осознания мелкости человеческого масштаба тех, кто руководил нами в 1980–1990-е. Ведь Шеварднадзе – один из них, и его пример, увы, не уникален. Вероятно, именно для того, чтобы показать это, уважаемое издательство «Европа» и решилось на публикацию мемуаров. Честь им за это и хвала.

«Свободная Мысль» №1-2010